В работе выполнен анализ базы данных комплексных и специальных исследований Рыбинского водохранилища с момента заполнения по 2022 год. На основе гидрологических съемок водохранилища через 10–15 лет после его создания с использованием морфометрических характеристик и ГИС-технологий, была создана современная карта площадей грунтового комплекса (нижнего яруса экосистемы). Информация об этом уникальном водохранилище, в котором проявляются сложные внешние и внутриводоемные процессы, поможет раскрыть особенности синэкологической кооперативности функционирования экосистемы при взаимодействии абиотических и биотических факторов в сопряженных средах. The analysis of a database on comprehensive and specialized studies of the Rybinsk Reservoir for the period from its filling to 2022 is presented. Hydrological surveys of the reservoir in 10– 15 years after its construction served the basis for a modern map of the soil complex of the ecosystem’s bottom layer. The map was created with the use of morphometric characteristics and GIS-technologies. The data on this unique reservoir, distinguished by its complex external and internal processes, will help unveil the specifics of synecological cooperativity in functioning the ecosystem under interaction of abiotic/biotic factors in the conjugated environments.

Исследованы перспективы внедрения циркулярной экономической модели для оптимизации техноэкосистем целлюлозно-бумажной промышленности (ЦБП) Северо-Запада РФ. Рассмотрен потенциал биорефайнинга отходов ЦБП (сульфитные щелока и гидролизаты лигноцеллюлозы) в биоэтанол. Представлен сравнительный анализ эффективности спиртовой ферментации D-ксилозы, основного пятиатомного сахара отходов ЦБП, различными видами ксилозоассимилирующих дрожжей из отечественных коллекций промышленных микроорганизмов. Лучшие скорость и эффективность образования спирта отмечены для C. shehatae Y-1632 (0.83 г/л×ч и 0.40 г/г потребленной D-ксилозы), P. stipitis Y-1483 (0.76 г/л×ч и 0.39 г/г), а также P tannophilus Y-1533 (0.65 г/л×ч и 0.27 г/г). Изучены особенности ксилозоредуктазы (XR) и ксилитдегидрогеназы (XD), ключевых ферментов катаболизма D-ксилозы, которые оказывают влияние на уровень продукции биоэтанола. XR спиртообразующих дрожжей имела двойную НАДФH/НАДH-коферментную специфичность, тогда как XD характеризовалась высоким сродством к НАД+. Наибольшая активность XR выявлена для P. stipitis Y-2160 (15.21 мкМоль/мг×мин). Наибольшей активностью XD обладали C. shehatae Y-1632 (13.95 мкМоль/мг×мин). Установлены предельно допустимые для спиртообразующей активности C. shehatae Y-1632 и P. tannophilus Y-1533 концентрации спирта в среде: 45.5 г/л и 46 г/л соответственно. Продемонстрирована большая устойчивость P. tannophilus Y-1533 к токсическим примесям отходов ЦБП: фурфуролу (Ф), оксиметилфурфуролу (ОФ), летучим органическим кислотам (ЛОК) и веществам лигнофуранового комплекса (ВЛК). Предельно допустимые концентрации ингибиторов для роста этих дрожжей составили (г/л): 0.1 (Ф); 0.27 (ОФ), 0.50 (ЛОК) и 1.74 (ВЛК). Впервые обсуждается биотехнологический потенциал дрожжей Pachysolen tannophilus Y-1533 для оптимизации техноэкосистем ЦБП региона присутствия. The prospects of introducing a circular economic model for optimizing the techno-ecosystems of the pulp and paper industry (PPI) in the North-West of the Russian Federation are investigated. The potential of biorefining PPI waste (sulfite liquor and lignocellulose hydrolysates) into bioethanol is considered. A comparative analysis of the effectiveness of alcoholic fermentation of D-xylose, the main pentatomic sugar of PPI waste, and various types of xylose-assimilating yeast from domestic collections of industrial microorganisms is presented. The best rate and efficiency of alcohol formation were noted for C. shehatae Y-1632 (0.83 g/l×h and 0.40 g/g of consumed D-xylose), P. stipitis Y-1483 (0.76 g/l×h and 0.39 g/g), and P. tannophilus Y-1533 (0.65 g/l×h and 0.27 g/g). The features of xylose reductase (XR) and xylitol dehydrogenase (XD), key enzymes of D-xylose catabolism, which affect the level of bioethanol production, have been studied. The XR of alcohol-forming yeast had a double NADPH/NADH had coenzyme specificity, whereas XD was characterized by high affinity for NAD+. The highest XR activity was detected for P. stipitis Y-2160 (15.21 mmol/mg×min). C. shehatae Y-1632 (13.95 mmol/mg×min) had the highest XD activity. The maximum permissible values for alcohol-forming activity have been established. C. shehatae Y-1632 and P. tannophilus Y-1533 alcohol concentrations in the medium: 45.5 g/l and 46 g/l, respectively. P. tannophilus Y-1533 has been shown to be highly resistant to toxic impurities from PPI waste: furfural (F), oxymethylfurfural (OF), volatile organic acids (VOA), and substances of the lignofuran complex (SLC). The maximum permissible concentrations of inhibitors for the growth of these yeasts were (g/l): 0.1 (F); 0.27 (OF), 0.50 (VOA) and 1.74 (SLC). For the first time, the biotechnological potential of Pachysolen tannophilus Y-1533 yeast for optimizing the techno- ecosystems of the PPI region of presence is discussed.

В работе представлены результаты оценки влияния выбросов автотранспорта на снежный покров агроландшафтов Карелии. Исследование проведено в наиболее благоприятной для сельскохозяйственного производства южной агроклиматической зоне региона в период с 2018 по 2019 гг. Атмосферные осадки в виде снега, формирующиеся в условиях влияния автотранспорта, характеризовались средним и низким уровнем пылевого загрязнения. Выпадения пыли на территорию мелиорированного агроландшафта до 50 м от автотрассы составили 129.8– 385.9 кг/(км²×сут), что превышало фоновые значения в 8.3–25.0 раза. Коэффициенты суммарного загрязнения снежного покрова (по твердому остатку) на агроландшафтах демонстрировали средний и высокий уровни. В составе нерастворимого остатка снега в высоких концентрациях преобладали Mo, W, Ti, Al, К, Сu, Na, Mn, Ca, Mg, Fe, Ni, Cr, Cd; коэффициенты концентрации этих элементов относительно фона составляли от 1.5 до 74. Обнаружено превышение ПДК для Сd (до 10 раз), Zn (9.4), Со (9.0), Mo (7.9), Cu (3.2), Ni (2.4), Sb (3.3), Fe (2.1). Значения показателя суммарного загрязнения жидкой фазы снега в целом не достигали пороговых значений, при этом наиболее подверженной воздействию оказалась территория в 100 и 150 м от дороги. Общая техногенная нагрузка на агроландшафт с удалением от дороги снижалась и до 15 м от трассы определена как средняя The article reports the results of an assessment of the impact of traffic-generated emissions on the snow cover of agricultural landscapes in Karelia. The study was carried out in 2018 and 2019 in the region’s most agriculturally favorable southern agroclimatic zone. The snowfall formed under road traffic impact exhibited medium or low dust pollution levels. The dust pollution load onto a drained agricultural landscape within 50 m off the road was 129.8–385.9 kg/(km2 ×day), exceeding the background 8.3–25.0-fold. The integrated pollution index values for the snow cover (solid residue) of the agricultural landscapes were at medium and high levels. The insoluble residue of snow predominantly contained high concentrations of Mo, W, Ti, Al, К, Сu, Na, Mn, Ca, Mg, Fe, Ni, Cr, Cd, with concentration coefficients 1.5–74 times that of the background. Maximum permissible concentrations (MPC) were exceeded for Сd (up to 10-fold), Zn (9.4), Со (9.0), Mo (7.9), Cu (3.2), Ni (2.4), Sb (3.3), Fe (2.1). The integrated pollution index for snow in the liquid phase was generally below the threshold values, with the greatest impact found between 100 and 150 m off the road. The total man-made pollution load on the agricultural landscape declined with distance from the road and was classified as medium-level within 15 m off the road.

Целью данной работы была разработка алгоритма фитотестирования, включающего автоматизированное измерение морфометрических параметров растений и первичную обработку данных средствами программы ImageJ. Материалами исследований служили фотоснимки 7-дневных проростков клевера (Trifolium pratense L.), подвергшихся краткосрочному воздействию (7 суток) хлорида меди в растворе (5, 10 и 15 мг/л в пересчете на ионы меди (II)), и фотоснимки подфлагового листа ячменя (Hordeum vulgare L.), выращенного в почве, загрязненной кадмием (19.2 ± 1.5 мг/кг) в течение 60 суток. Опыты выполнены в трехкратной повторности, n = 20. Предложен алгоритм работы с фотоснимками: от разделения снимка на цветовые каналы и сегментации изображения до исключения 5% экстремальных значений выборки. В острых испытаниях на T. pratense показано, что стандартное отклонение среднего составляет 5–11% при измерении длины корней, 3–7% – ростков. В хронических опытах на H. vulgare стандартные отклонения колебались от 11 до 21% для линейных показателей и достигали 33% для площади листа. Сделаны выводы о пригодности предложенного алгоритма для оценки острой фитотоксичности и необходимости доработки методических и статистических аспектов хронических фитотестов. Главными преимуществами фитотестирования со сбором и обработкой данных в ImageJ являются возможность отсроченных измерений фитообъектов по фото и оценка параметров геометрически сложных объектов. The purpose of this work was to develop a phytobioassay algorithm including the automated measurement of plant morphometric parameters and primary data processing using the ImageJ software. The objects of the study were pictures of 7-day Trifolium pratense L. clover seedlings exposed to shortterm (7 days) copper chloride solutions (5, 10 and 15 mg/L in terms of copper (II) ions) and pictures of the subflag leaf of Hordeum vulgare L. barley grown in soil contaminated with cadmium (19.2 ± 1.5 mg/kg) for 60 days. The experiments were performed in 3 replicates with n = 20. An algorithm for working with the pictures, including such steps as dividing a photo into color channels and image segmentation up to excluding 5% of extreme sample values, was proposed. In acute tests on T. pratense, the standard deviation (SD) made up 5–11% when measuring the length of roots and 3–7% for sprouts. In chronic experiments on H. vulgare, SD for linear parameters (leaf length and width) fluctuated from 11 to 21% and reached 33% for the leaf area. Conclusions were made about the suitability of the proposed algorithm for assessing acute phytotoxicity and the need to refine the methodological and statistical aspects of chronic phytotests. The main advantages of phytobioassay with data collection and processing in ImageJ are the possibility of delayed measurements of phytoobjects from a photo and assessment of the parameters of geometrically complex objects.

Исследован пойменный эфемеретум отмелей р. Симми (бассейн р. Амур), представленный сообществами с доминированием Lindernia procumbens. Таксономический состав эфемеретума включает 33 вида сосудистых растений из 27 родов и 15 семейств. Как и в других амурских отмельных флорах, наибольшим разнообразием отличались семейства Cyperaceae, Asteraceae и Scrophulariaceae. Изученная отмельная флора характеризовалась высокой долей облигатных отмельных видов (48.5%), около половины которых имеют восточно-азиатский ареал. Установлено, что облигатные виды имеют более высокую встречаемость и обилие, чем факультативные. Рудеральные и синантропные виды в составе отмельной флоры заповедника отсутствуют. The ephemeral floodplain riparian vegetation of the margins of the Simmi River (Amur River basin) is studied. It includes communities dominated by Lindernia procumbens. The taxonomic composition of the ephemeral floodplain riparian vegetation includes 33 species of vascular plants from 27 genera and 15 families. As in other low-water riparian floras of Amur, the families Cyperaceae, Asteraceae and Scrophulariaceae were the most diverse. The studied flora is characterized by a high proportion of obligate riparian marginal species (48.5%), about half of which have an East Asian range. It was found that obligate species have a higher occurrence and abundance than facultative ones. Ruderal and synanthropic species are absent in the ephemeral floodplain riparian flora of the reserve.

Приводятся данные по оценке загрязнения тяжелыми металлами почв селитебных зон г. Ростов-на-Дону. Объектами исследования выступали почвы естественного происхождения – черноземы миграционно-сегрегационные мощные среднегумусированные тяжелосуглинистые на лессовидных суглинках и антропогенно-преобразованные почвы почвы – урбостратифицированные черноземы и урбостратоземы на погребенных черноземах миграционно-сегрегационных на лессовидных суглинках. Сравнительный анализ с фоновым аналогом показал низкую степень загрязнения черноземов тяжелыми металлами (Zc = 4.5–6.0). Наибольшее скопление поллютантов можно наблюдать в насыпных и антропогенно-преобразованных горизонтах. Максимальные значения Кс зарегистрированы в горизонтах «урбик» для кобальта (Кс = 1.6–2.6), меди (Кс = 1.2– 3.7), цинка (Кс = 1.6–6.7) и свинца (Кс = 1.5–6.1). В целом прослеживается явная тенденция к снижению интенсивности загрязнения элементами нижележащих горизонтов, что свидетельствует о барьерных свойствах, проявляемых урбаноземами, за счет повышенной плотности урбиковых горизонтов. Основными поллютантами антропогенно-преобразованных почв выступают цинк и мышьяк, их содержание не превышает 2 ОДК, с учетом санитарно-гигиенических критериев данный тип почв характеризуется допустимым уровнем загрязнения (Zc ˂ 16). Под влиянием техногенной нагрузки в дневных горизонтах отмечены локальные очаги загрязнения медью в подвижной форме (16.6 ПДК), а также свинцом (5.3 ОДК). Несмотря на превышение ОДК поллютантов в трансформированных почвах селитебных зон, наличие урбогоризонтов, для которых характерна повышенная плотность, и карбонатных барьеров в погребенных черноземах замедляет миграцию металлов вглубь профиля, смягчая антропогенную нагрузку на черноземы. This paper assesses heavy metal pollution in soils of residential areas in Rostov-on-Don. The objects of the study were soils of natural origin – migration-segregation thick medium-humus heavy loamy chernozems on loess-like loams and anthropogenically transformed soils – urbostratified chernozems and urban stratozems on buried migration-segregation chernozems on loess-like loams. Comparative analysis with the background analog showed a low level of chernozems contamination by heavy metals (Zc = 4.5–6.0). The greatest accumulation of pollutants was observed in bulk and anthropogenic transformed horizons. The maximum values of Kс were recorded in the urbic horizons for cobalt (Kс = 1.6–2.6), copper (Kс = 1.2–3.7), zinc (Kс = 1.6–6.7) and lead (Kс = 1.5–6.1). In general, there is a clear tendency towards decreasing levels of contamination of the underlying horizons by these elements, which indicates the barrier properties exhibited by urbanozems due to the increased density of urban horizons. The primary pollutants of anthropogenically transformed soils are zinc and arsenic. Their concentrations do not exceed two APC. According to sanitary and hygienic standards, this type of soil is considered to have an acceptable level of pollution (Zc ˂ 16). Under the impact of anthropogenic load, localized contaminations with copper in mobile form (16.6 MPC) as well as lead (5.3 APC) were recorded in the uppermost horizons. Despite an excess of APC for pollutants in transformed soils of residential areas, the presence of urban horizons characterized by increased density, and carbonate barriers in buried chernozems slows down the migration of metals deep into the profile, thereby mitigating the anthropogenic load on black soil.

Приводятся результаты разработки подхода к оценке экологического состояния жилой зоны города на основе данных о составе снегогрязевой пульпы (СГП). Исследование проведено на примере малых и средних по численности городов Свердловской области: Алапаевск, Качканар и Серов, различающихся промышленной специализацией. В работе рассматривались поллютанты городской среды в водорастворимой форме: Pb, Mn, Ni, Cu, Zn, Co, Cr и Fe. Рассчитывался суммарный показатель загрязнения Zc в СГП. Тестировались различные подходы к расчету Zc, в которых в качестве условной фоновой концентрации элемента использовалась: минимальная концентрация элемента в снеге в городе, минимальная концентрация элемента в СГП в городе, предельно допустимая концентрация (ПДК) элемента в воде водных объектов, концентрация элемента в снеге на площадке отбора СГП. Лучше всего показал себя подход, учитывающий концентрацию поллютантов в снеге на пробной площадке. Этот способ позволяет характеризовать локальные процессы миграции и накопления загрязнения природно-антропогенного характера. СГП может рассматриваться как отдельный независимый геоиндикаторный объект городской среды. Полученные данные существенно дополняют картину миграции и накопления поллютантов в урбанизированной среде. This paper presents the results of developing an approach to assessing the environmental state of residential areas in towns based on snow-dirt sludge (SDS) composition data. The study was conducted on the example of small and medium-sized towns of the Sverdlovsk region: Alapaevsk, Kachkanar, and Serov. The towns differ in their industrial specialization. The study focuses on dissolved forms of urban pollutants, including Pb, Mn, Ni, Cu, Zn, Co, Cr, and Fe. The total pollution index Zc was calculated for SDS samples. Various approaches to calculate Zc were tested, where the background concentration of an element was taken as: (1) the minimum concentration of the element in undisturbed snow in town, (2) the minimum concentration of the element in SDS in the city, (3) the maximum permissible concentration (MPC) of the element in water, and (3) the concentration of the element in snow at the SDS sampling site. The approach to calculate Zc applying background concentration of the element in snow at the SDS sampling site proved most effective for assessing SDS pollution levels. This method enables to characterize the local natural and anthropogenic processes of migration and accumulation of pollution. The SDS may be used as an independent geochemical indicator of the urban environment. The data obtained significantly enhance the understanding of pollutant migration and accumulation in urban areas.

Представлены результаты по содержанию питательных веществ в почве в местах выкладки куч содержимого рубца (химуса) от добытых в зимний период лосей (Alces alces). Кучи химуса (по 5 кг) размещали в начале мая 2020 г. в трех биотопах (лес, вырубка, зарастающее поле). Анализ питательных веществ в почве проводили через 4 месяца (в сентябре). Установлено, что в процессе выщелачивания растительных остатков химуса происходит повышение уровня pH в почве до уровня нейтральности. Концентрация нитратного азота в почве под кучами химуса в несколько раз превышала контрольные показатели, составляя в среднем 14.8–18.6 мг/кг в зависимости от биотопа. Содержание аммонийного азота было в 3 раза выше природного фона в лесу; в поле и на вырубке эти отличия были слабо выражены. В верхнем горизонте почвы содержание подвижных фосфатов было в 6.0–25.0 раза выше, чем в интактных биотопах. Разница в концентрации подвижного калия между контрольными образцами почв и участками с химусом лося в верхнем горизонте почвы отличалась в разных биотопах в 2.1–8.0 раза. Соотношение нитратного и аммонийного азота к подвижным фосфатам в почве под кучами химуса варьировало в зависимости от горизонта почвы и биотопа от 1 : 4.8 до 1 : 19.4, а на контрольных участках это соотношение изменялось от 1 : 0.8 до 1 : 2.9. Отношение минерального азота к подвижному калию в почве на участках под химусом варьирует от 1 : 10.7 до 1 : 21.5, а в контроле – от 1 : 2.1 до 1 : 7.8. Обсуждаются возможности использования химуса лося в качестве потенциального источника удобрений в охотничьих угодьях таежной зоны. The influence of the piles of winter rumen digesta (chyme) from moose (Alces alces) on soils in natural sites is discussed. In early May 2020, the piles of chyme (5 kg each) were placed in three habitats (forest, deforestation area, overgrown field). The analysis of nutrients in soil was made after four months (in September). It has been established that in the process of leaching liquid components of chyme and decomposition of its plant residues, the pH in soil increases to the level of neutrality. The concentration of nitrate nitrogen in the soil under chyme piles is several times higher than the control values, averaging 14.8–18.6 mg/kg, depending on the habitat. The amount of ammonia nitrogen is three times higher in the experiment plots than in the natural sites of the forest. In the field and deforestation area, the differences between chyme and control plots are insignificant. In the upper soil layer, the quantity of phosphates under chyme influence is 6.0–25.0 times higher than in intact habitats. The difference in the concentration of mobile forms of potassium between the control and experimental plots with chyme is 2.1–8.0 times in the upper soil layers of different ecosystems. The ratio of nitrate and ammonium nitrogen to phosphates in the soil under chyme piles varies depending on the soil layer and habitat from 1:4.8 to 1:19.4; in the control sites, this ratio is from 1:0.8 to 1:2.9. The ratio of mineral nitrogen to mobile potassium in the soil under chyme is 1:10.7 – 1:21.5, and in the control – from 1:2.1 to 1:7.8. The possibilities to use the moose chyme as a potential source of fertilizers in hunting grounds of the taiga zone are being discussed.

В работе представлены результаты изучения возрастной структуры и особенностей роста Rana dybowskii в г. Фокино (Приморский край, Россия). У пойманных лягушек измеряли длину тела и отсекали фалангу четвертого пальца задней конечности, после чего животных выпускали в месте поимки. Определение возраста осуществляли методом скелетохронологии. Всего были изучены препараты от 48 особей (10 неполовозрелых лягушек, 18 самок и 20 самцов). Возраст половозрелых самок и самцов не имел статистических различий и варьировал в пределах 1–5 лет (в среднем 2.44 года) для первых и 1–4 лет (в среднем 1.95 года) для вторых. Самки преимущественно были представлены двухлетними (33.33%) и трехлетними особями (27.78%), а самцы – в основном годовиками (55.0%). У самок по длине тела статистически значимо различались только однолетние и трехлетние особи. У самцов различия по длине отмечены между годовалыми и трехлетними лягушками, между годовалыми и четырехлетними лягушками, между двухлетними и четырехлетними лягушками. Большинство годовалых животных имеют выраженные признаки полового диморфизма. Наблюдается статистически значимая зависимость длины тела лягушек обоего пола от возраста. Отмечается, что в городской популяции R. dybowskii животные рано достигают половой зрелости, продолжают расти и после созревания, имеют низкую продолжительность жизни и, вследствие этого, большинство принимают участие в размножении только 1–2 сезона. The paper presents the study results of the age structure and growth characteristics of Rana dybowskii dwelling in the city of Fokino (Primorsky Krai, Russia). We measured a body length of the captured frogs, removed the phalanx of the fourth digit of the hind limb and released the animals in the place of their capture. Age was determined using the method of skeletochronology. A total of 48 specimens (10 immature frogs, 18 females, and 20 males) were studied. The age of sexually mature females and males did not differ statistically and varied within 1–5 years (2.44 years on average) in the first group and 1–4 years (1.95 years on average) in the second. Females were predominantly represented by two-year (33.33%) and three-year-olds (27.78%), while males by yearlings (55.0%). In females, only one-year and three-year-olds statistically significantly differed in body size. In males, such differences were noted between the age 1 and age 3, the age 1 and age 4, as well as between the age 2 and age 4 frogs. Most one-year-olds exhibited the pronounced signs of sexual dimorphism. A significant age dependence of the body length was established for both sexes. In the urban population of R. dybowskii, animals reached sexual maturity early, continued to grow after maturation, had a short lifespan and, as a result, most of them participated in reproduction only during the 1–2 season.

В статье приводится обзор местонахождений Potamogeton alpinus Balb. на южной границе ареала в Европейской России. Основной ареал вида находится в природных зонах тундры и тайги. Нами установлено, что южная граница сплошного распространения P. alpinus в Европейской России совпадает с южной границей природной зоны смешанных и широколиственных лесов. В лесостепной зоне единичные местонахождения встречаются в водоемах крупных лесных массивов. На востоке Европейской России вид приурочен к южной границе хвойных и смешанных лесов. Единичные местонахождения P. alpinus отмечены также в озерах Кавказа. На северо-востоке Европейской России растет на глинисто- и песчано-илистых грунтах в разнообразных водоемах и водотоках. Южнее растет в основном в малых реках и ручьях и связанных с ними водоемах. Встречается также в карстовых озерах, зарастающих выработанных торфяниках. Предпочитает песчаные или песчано-илистые грунты с низким содержанием биогенных элементов. Выявлено, что основными факторами сокращения численности вида являются загрязнение водоемов и водотоков, их зарастание, изменение гидрофизических параметров воды. Сохранение популяций P. alpinus на границе ареала имеет большое значение для предотвращения сокращения площади ареала вида. В настоящее время только часть пограничных популяций находится на особо охраняемых природных территориях Европейской России. Для сохранения необходимо включить P. alpinus в Красные книги Тамбовской, Тульской, Брянской, Курской, Воронежской, Самарской, Орловской, Смоленской, Калужской, Рязанской областей, ежегодно проводить мониторинг состояния популяции вида и мест его обитания, искать новые местонахождения растений и организовывать их охрану. Potamogeton alpinus Balb. is a Holarctic arctoboreal aquatic plant species. In European Russia, it is a common species in the tundra and taiga. We have found that the southern border of the main part of the range of P. alpinus in the European Russia coincides with the southern border of the natural zone of mixed and broad-leaved forests. In the forest-steppe zone, there are single locations in the water bodies of large forests. In the eastern part of European Russia, the species is confined to the southern border of coniferous and mixed forests. Single locations of P. alpinus have also been recorded in lakes of the mountainous part of the Caucasus. In the north-east of European Russia, it grows on clay- and sandy- silty soils of lakes, oxbow lakes, ponds and slow-flowing rivers. It can be found in puddles and quarries, on damp pastures, in depressions between hummocks, in swamps, in streams, ditches, sometimes in fast rivers of mountains with a rocky bottom. To the south, it grows mainly in small rivers and streams, as well as associated reservoirs. It is also found in karst lakes, overgrown developed peatlands. It prefers sandy or sandy-silty grounds, with a low number of biogenic elements. It has been revealed that the main factors in the reduction of the number of species are pollution of reservoirs and watercourses, changes in hydrophysical parameters of water, оvergrowing of reservoirs. It is neсessary to conserve the populations of P. alpinus on the border of the range. Only some of the P. alpinus populations in the forest-steppe are located in the protected areas of European Russia. In order to conserve, it is need to include P. alpinus to the Red Lists of Tambov, Tula, Bryansk, Kursk, Voronezh, Samara, Orel, Smolensk, Kaluga, Ryazan regions; to monitor the state of the species’ population and it habitats annually, search for new plant locations and take them under protection. Employees of environmental departments must constantly monitor the obligations of regional residents to comply with regulations of the Russian Federation in the field of environmental protection and provide measures for environmental education of the population.